ДАННАЯ СЕРИЯ СОДЕРЖИТ СЦЕНЫ СЕКСУАЛЬНОГО НАСИЛИЯ,
КОТОРЫЕ МОГУТ ШОКИРОВАТЬ НЕКОТОРЫХ ЗРИТЕЛЕЙ
Шесть месяцев.
Столько мне понадобилось, чтобы донести на Марту.
Вам помочь?
Надо было сказать про Терри,
как Марта напала на нее вчера, но я не сказал.
Мне нужно кое о чём сообщить. Как мне это сделать?
О чём именно?
Я не сказал, как она меня хватала у канала.
Не знаю, как сказать, но...
меня преследуют.
- Мужчина? Женщина? - Женщина.
Надо было назвать ее имя, все ее статьи и сроки,
но я не назвал.
Послушайте, я правда переживаю.
Думаю, ей нужна помощь.
- И когда офицер спросил... - Чего ж вы столько тянули?
...воспоминания захлестнули.
олененок
Пять лет назад я поехал на Эдинбургский фестиваль.
Я всегда хотел выступить там,
влиться в круговерть уличных артистов,
мечтающих поймать славу за хвост.
Я знал, что должен однажды попытаться.
Как сценарист, актер, комик — кто угодно.
Я нуждался в жизненной свободе,
которая приходит, только когда напролом идешь к большой мечте.
Поэтому, когда на месте выступления
меня встретили засаленные окна, липкие полы и запах фритюрного масла,
я был воодушевлен.
- Добрый день. - Йо.
Не подскажете, комедия — это куда?
Артист или зритель?
Артист.
Дверь вон там.
Спасибо.
ФРИНДЖ
Вы имели в виду другую дверь, или...
Розетка в углу. Стол отодвинь в сторону.
Мне прямо тут выступать, в баре?
Да.
А телевизор так и будет работать?
Я выключу звук.
- А посетители? - Можешь попросить их уйти.
Нет, как можно.
Они тут весь год, а я только раз в году.
Можете вы попросить?
Нет.
Они вообще захотят смотреть комедию?
Вот и узнаем.
Ну что, давайте начинать.
Долбаный Эдинбургский Фриндж!
Дамы и господа, добро пожаловать на комедию.
Я сейчас тут за стенкой переоденусь,
а вы встретите меня бурными аплодисментами.
Что скажете?
Отлично, один есть.
Ну что, поехали.
Дамы и господа, приветствуйте на сцене
Донни Данна!
О да! Громче!
У меня сегодня мама умерла.
Серьезно? Не заходит?
Это же смешное начало шоу, когда мама только умерла. Нет?
Антитеза.
С выступлениями вышел провал.
Многие пришлось отменить, так как никто не пришел.
Одно пришлось прервать, когда мной заинтересовался мальчишник.
- Отдай! - Кидай мне!
Помчали!
Нет, пожалуйста, мне это нужно для выступлений.
Иногда я стоял и не раздавал флаеры, чтобы никто не пришел.
Прошла неделя, и я чувствовал себя изгоем шоу-бизнеса.
Сделал на днях обрезание. Долго подбирал ножницы.
Ну, вы поняли.
Здоровый у меня член.
Не смешно? Совсем? Ладно, ничего.
Пошел в магаз купить яиц.
Вернулся с вот этим. Ну вы представляете?
Кто ж знал, что магаз веганский?
Я думал: если я уеду, заметит ли кто-нибудь?
Расстроится ли?
Дамы и господа, на этом всё!
Я буду стоять у выхода с ведром для чаевых.
На ваше усмотрение.
Спасибо, что пришли.
- Да уж... - Лучше, чем вчера.
А что было вчера?
Пуговица и презерватив.
Я тут для тебя припасла.
Кто-то обронил вчера.
Хочешь — забирай.
Вы, артисты, любите такие тусовки.
ЭДИНБУРГСКИЙ ФРИНДЖ 2011
«ЛУНА» БАР ДЛЯ ВИП-ПОСЕТИТЕЛЕЙ
Мы, когда снимали, и не думали про успех.
Помнишь сцену с солдатиками из фольги?
Мы ее снимали на пляже в Ланкастере, а фольга была из фаст-фуда.
Мы ее столько жевали — у Бенджи чуть пломбы не выпали.
Простите, что перебиваю. Вы работали над «Сушняком»?
- Да. - Боже, я фанат этого шоу.
- Что вы делали? - Я сценарист.
Охренеть, дайте поцеловать ботинок.
Слушайте, я выступаю в «Хоппи».
Заходите как-нибудь.
- «Рак — это смешно». - Прикольное название, да?
Постараемся.
А вы видели...
- До встречи. - Ага.
Твою мать.
Мудозвоны, да?
Ага, но я тоже не сказать, чтоб блеснул.
Шок. Конец карьере на телевидении.
Начать бы сперва.
- Видишь того парня? - Ага.
Сценарист «Сушняка». Офигенная вещь. Видел?
- Мельком. Не в моем вкусе. - Гонишь.
Такой молодой — и такой успех. Это незаконно.
Подсыпать ему яда в пиво?
Ого, чернуха.
Но да.
- А в «Сушняке» лучшее — актеры. - Согласен.
Противно, что меня заботит его мнение.
Чем занимаешься?
Комедией, когда зрители смеются. Перформансом, когда нет.
- Что было сегодня? - Перформанс.
- Я, кстати, Донни. - Дарриен О'Коннор.
Сценарист...
«Сушняка».
Что? А кто тогда...
Мой помощник.
Бывший, раз присваивает себе мои лавры.
Простите, про актеров — это просто треп.
Я вас сразу узнал.
Лучшее в этом шоу — сценарий.
Не парься.
- Но оно вам не нравится? - Нет.
Зачем снимать шоу, раз не нравится?
Я телевизионная проститутка. Что предлагают — за то и берусь.
Как насчет такого себе комика?
Дамы и господа, приветствуйте на сцене
человека, пьющего корвалол, потому что в его составе есть «лол»...
Это мы вырежем.
...Донни Данна!
У меня сегодня мама умерла.
Наверное, она хотела бы этого.
Чтоб я умер с ней.
Кого познакомить с моим другом Перси?
Хорошо, момент.
Это Перси. Мы дуэт чревовещателей.
Привет, Перси, как дела?
Спасибо, порядок. А у тебя?
Чем сегодня занимался?
Сосал член.
Ого, ничего себе. Спасибо.
Супер!
- Спасибо, что пришли. - Бывай.
Спасибо.
Ого, двадцатка!
Ты вчера не попрощался, я и пришел.
Точно. Ну... пока.
Нет, погоди. Я шучу. Прости.
Ты странный.
Да? Чёрт.
Не парься. Когда чуть-чуть — не страшно.
Давай обсудим. Есть пара идей, как вывести твое шоу на уровень.
Ого. Давай, было бы круто.
- Тогда покеда. - Покеда... ковбой.
Что я несу...
Следующие несколько недель Дарриен помогал мне с шоу:
говорил, что работает, что нет.
...и смотри в глаза.
Репетировал со мной, доводя материал.
Смотри на меня.
Три ряда спереди.
Вскоре телевизор стали выключать, а стулья развернули.
И даже перестали пускать посетителей, спрашивавших про футбол.
Сегодня не показываем. Вам в бар вниз по улице.
Шоу стали собирать аншлаги.
Дамы и господа, приветствуйте на сцене
Донни Данна!
У меня сегодня мама умерла.
Наверное, она хотела бы этого.
Чтоб я умер с ней.
Вечера я проводил с Дарриеном как знаменитость:
в главном закрытом баре города,
распивая коктейли до утра и без конца обсуждая шоу
и дальнейшие планы после фестиваля.
Ты должен выступить с этим шоу в Лондоне.
Дарриен был не похож ни на кого.
Как он говорил...
Буддист, пансексуал-многолюб, берущий от этой жизни лучшее.
Через две недели знакомства мое восхищение им улетело за горизонт.
Трудно звать на помощь прикованным к батарее и с кляпом во рту.
Сидя в том закрытом баре и обсуждая судьбы мира,
я чувствовал дуновение ветра перемен.
Будто у Дарриена был ключ от секретной двери —
просто бери его за руку и следуй за ним.
Что мы тут делаем?
Они проверяют туалеты.
Будешь моим соавтором?
Да. Это было бы потрясающе.
- Готов? - На что угодно.
Хорошо. Держи.
Блин.
Молодец.
Но ничто не вечно.
Вам смешно, а я так накидался, что надел сетку для волос на член.
Дарриен вернулся в Лондон, и до конца фестиваля я его не видел.
Может, он решил отдохнуть где-то,
но это было странно.
И когда кончились флаеры, исчезли со стен постеры,
снова включился телевизор и вернулся футбол,
стало казаться, что это был безумный сон.
Было ли всё это вообще?
Вот так!
Почувствуйте, как огонь течет по вашим жилам.
Отдайтесь ему!
Я пошел учиться в актерскую школу в Оксфорде.
Помню, когда поступил, чуть не разрыдался от счастья.
Но после всего, что было в Эдинбурге,
несмотря на встречу с Кили,
возвращение к учебе казалось ошибкой.
И, гарцуя в трико, изображая огонь...
делая вокальные разминки...
подражая животным
и занимаясь прочей херней вместо актерства,
я испытывал одно из тех чувств, что невозможно описать.
Мне не хватало Дарриена.
Уверенности, что он мне давал, чувства актуальности,
надежды на то, что однажды моя жизнь придет куда-то.
Теперь я снова был никем, щепкой в море черноты,
будто я исчезал из этого мира, едва открыв его для себя.
Донни.
Идешь?
Иду.
ДАРРИЕН
Простите, мне нужно ответить.
Да, дружище. Ага.
Я так рад тебя слышать.
Ага, всё супер, мне тут очень нравится.
Слушай, можно я перезвоню? У меня прямо сейчас занятие.
Что? Ты серьезно? Писать вместе?
Да, дружище, тысячу раз да. Конечно.
Донни, что ты делаешь? Она там рвет и мечет.
Две секунды, ладно?
Мне надо бежать, но я согласен, 100%.
Донни Браско.
Шинейд О'Коннор.
Рад тебя видеть.
- Всё путем? - Ага.
- Заходи. - Спасибо.
Ого, круто тут у тебя.
Ух ты, у тебя есть кот.
Фергюс.
- У нас любовь. - Не удивлен.
Какой ты красавчик, Фергюс.
Привет, дружок.
Чаю?
Смотри, я тут набросал пару сцен.
По мелочи. Еще нужно доработать.
Хорошо.
Шестьдесят страниц.
Много времени не заняло.
Знаешь что?
Обрисуй-ка мне суть. Сразу потренируем питчинг.
Итак, это история про одного чувака по имени Найджел,
успешного адвоката, который в 50 лет
внезапно решает попробовать себя в реслинге.
Довольно нишево.
- Серьезно? - Да.
Кто еще смотрит реслинг? Шестилетки?
Да уж. Точно не я.
Давай дальше.
В общем, ему нравится, он всё больше втягивается в реслинг,
и вскоре ему уже становится трудно совмещать два мира:
он начинает приходить в суд с фингалами,
забывает смывать грим...
И вот перед ним встает выбор:
жить дальше как адвокат или как Гробовщик Гарри —
простецкий парень, завсегдатай баров и дебошир из Остина, штат Техас.
Гробовщик Гарри — его псевдоним.
Доработай.
Но ты же не прочитал.
Прочту, как заинтересуешь.
Я могу сесть там в комнате и...
Хочешь кайфануть?
- Здесь? - Почему нет?
А вечером пойдем в бар.
Вспомним Эдинбург.
Давай, конечно.
Охренеть, да ты ж работал с легендами мира комедии.
- Какие они? - Обычные.
Да брось. Они невероятные.
В пятерке моих воображаемых гостей они точно б были.
Знаешь эту игру?
Типа, кого бы ты пригласил в гости? Любые пять человек.
Звучит ужасно. Мой дом — священное место.
Абы кто здесь не бывает.
Это отговорка. Так кого б ты позвал?
Точно не знаменитостей.
Может, лидеров, гуру — людей духовных.
Или пять копий себя.
Итого шесть копий тебя? Это ж сколько б там было наркоты...
Вот мой список.
Джервейс, Саша Барон Коэн, Джулия Дэвис, Куган или Прайор
и, не знаю, Ганди или кто-то такой — для благовидности.
Хочешь улететь?
О да.
Нет, прям... улететь.
О да.
- Кстати, в чём их секрет? - В смысле?
Как они всего добились?
Слушали меня.
Серьезно.
Что бы я ни говорил — они делали.
Ну... круто.
Садись рядом.
Что это?
Это бомба из экстази.
А это ГГБ. Релаксант.
- Помогает расслабиться. - Ага.
Поверь, это будет что-то новое для тебя.
Ты — что-то новое для меня, это точно.
Твою ж за ногу. Гадость.
Скромная плата за наслаждение.
Мой первый «приход» был не сравним ни с чем.
Луч божественного света ударил прямо из космоса
сквозь крышу Дарриенова дома в комнату — прямиком в меня.
Теплые волны Индийского океана омывали мое тело.
А рядом Дарриен нахваливал мои таланты,
сравнивая меня с кумирами моего детства.
У тебя большое будущее.
Очень большое.
С каждой его фразой и с каждой новой дозой
я всё больше в это верил, я ощущал запах,
даже вкус.
Мои мечты становились осязаемы,
разворачивались передо мной — протяни руку и возьми.
Хватит ждать.
Ты же не против?
Нет.
Чёрт...
Что?
Что такое?
Тошнит.
Только не в кошачью миску.
Всё нормально?
Давай похлопаю.
Спасибо. Чёрт, прости.
О боже. Прости.
Стой!
Миндальное молоко будешь?
Держи. Станет полегче.
Прости, пожалуйста.
Ничего. Попробуем медленнее.
Хотел бы я притвориться, что этим всё кончилось.
ВХОДЯЩИЙ ЗВОНОК ДАРРИЕН
Привет, дружище! Как ты?
Да. Нет, я в порядке.
Слушай, у меня тут занятие, так что...
Что?
Ты отправил им «Гробовщика Гарри»?
Охренеть, им понравилось? Да это же просто...
Да, это потрясающе. Я...
Ты хочешь, чтоб я...
Ага. Нет, всё правильно.
Да. Конечно, я приеду.
- Это круто. - Да, супер. Спасибо.
Такой канал заинтересовался тобой в самом начале карьеры.
Дарриен рассказывал о переговорах с каналом, а я лыбился,
слушая о сценарных заказах, опционах
и прочих чудесных и непонятных мне вещах.
Так что когда он принес наркотики, я согласился без раздумий.
Я думал, я всё испортил.
Что именно?
Это.
Когда меня вырвало.
Не неси чушь.
Рвотой меня не испугаешь при твоих-то талантах.
Спасибо.
Спасибо огромное.
Если я что-то могу сделать...
Просто... продолжай мечтать.
Это запросто.
Переехав в Лондон с Кили,
я стал закидываться у Дарриена почти каждые выходные.
Держи. Начнем, как обычно, с экстази.
Я полностью уверовал в его обещания.
В то, что до успеха было рукой подать.
В собственное шоу к 30 годам.
В миллион на счету в те же сроки.
Во всё, что он говорил мне, прежде чем снова накормить химией.
Редкое покуривание травки переросло в недельные запои под крэком.
Кайфуй. Не бойся.
И метом.
Ты раскроешь свой творческий потенциал.
И героином.
У тебя большое будущее.
А когда в тебе уже столько дури,
что мысли отключаются и включается эйфория,
разговоры о будущем, славе и счастье
кажутся не менее реальными, чем вещества у тебя в крови.
Теперь это был лишь вопрос времени, конечно.
Я не раз отключался рядом с ним.
Часто, когда я просыпался, он лежал рядом —
его руки и губы касались различных частей моего тела.
Шатаясь, я шел в туалет
и обнаруживал его засохшую слюну на моих гениталиях.
А каждый понедельник он снова был невозмутим,
заставляя меня ночами переписывать сценарий —
на отходняке, бесплатно,
кашляя из-за недавно подхваченной инфекции.
Но я возвращался.
- Тебя не будет на мой день рождения? - Нет, я еду к Дарриену.
Какого чёрта, Донни? Тебя ничего не смущает?
Мне не по карману тусить с твоими друзьями.
Поэтому ты едешь к какому-то сценаристу жрать наркоту?
Ты не понимаешь, он помогает мне с карьерой.
И что он сделал? Ты так и работаешь в баре.
- Ты пашешь на него бесплатно. - Мне некогда это обсуждать.
В тот вечер Дарриен дал мне «кислоту».
Половинка — мне, полтора — тебе.
Я буду рядом, не волнуйся.
Нужно отдаться музыке. Пусть уносит.
Иногда я вспоминаю эту картину:
мне 20 с чем-то, я обдолбан в хлам,
а 55-летний мужчина
танцует передо мной амазонскую джигу —
когда меня спрашивают:
«Как ты пришел в комедию?»
Говори, что ты видишь.
Переливающиеся цвета.
Очертания чего-то.
А теперь я феникс.
Ты видишь?
Ты должен видеть во мне силу.
Феникса.
Рыцаря.
Может, одного из этих твоих реслеров.
Внезапно, будто бы из ниоткуда,
мой мозг пронзила отчетливая мысль: «Он хочет завладеть твоим разумом».
Что такое?
«Это плохой человек. Это плохая ситуация. Уходи».
Сука!
- Сука! - Что случилось? Что такое?
Я ничего не вижу. Всё белое.
Всё хорошо. Это перерождение.
- Я ни хрена не вижу. - Со мной ты в безопасности.
Мое подсознание, которое я подавлял всё это время,
воспрянуло и криком кричало о том, что ситуация — полный абзац.
Что с тобой?
- Мне говорят, что всё плохо. - Это паранойя.
- Борись с ней. - Выключи музыку.
Она выключена.
Твою ж мать!
Сука!
Гребаная...
О боже! Гребаная музыка!
Чёрт!
Выпей.
- Нет. - Станет легче.
Ты это уже пил. Расслабишься.
Нет, не выплевывай.
Глотай.
Вот так, хорошо.
Не разведенное!
Ничего. Хорошо.
Дыши мне в руку. Дыши.
Всё хорошо. Это часть процесса.
Так надо.
Расслабься.
Всё хорошо.
Нет.
Как тебе?
Тебе сейчас лучше всего принять теплый душ.
Чёрт!
Можно войти?
Иди сюда.
Хотел бы я сказать, что ушел.
Что убежал и не вернулся. Но я остался еще на несколько дней.
В понедельник у меня воспалился глаз, и он делал мне примочки с солью.
Во вторник я кормил кота. Он отвечал на звонки.
Лишь в среду я поехал домой.
Что случилось?
Ничего. Просто я тогда уехал — некрасиво вышло.
Самым гнетущим было незнание.
Что было, пока я был в отключке?
Всё хорошо?
Да, всё в порядке.
Верил ли он в меня хоть когда-то, или же всё это была манипуляция?
Был ли он всё это время трезв?
И зачем ему это?
Была ли это похоть?
Удовлетворение желаний больного разума?
Что его заводило? Ломать мне жизнь?
Слушай, может, посмотрим что-нибудь? Я как-то не в настроении.
Лежи молча.
Прости, сегодня правда не получится.
- Вчера тоже не получилось. - Может, мне нужно отдохнуть.
От секса или от меня?
Ого.
Ладно.
Когда Кили ушла, я посыпался.
Теперь всё, что мне оставалось, — вспоминать о случившемся.
Я стал ощущать накатывающую неуверенность в своей сексуальности.
Я думал, это пройдет, но это стало комплексом,
который перерастал внутри меня в бешенство.
Я не мог понять, были ли эти чувства вызваны им
или же они таились во мне всегда.
Случилось ли это из-за того, что я излучал какие-то флюиды?
Или случившееся сделало меня таким?
На улице мне казалось, что все смотрят и всё про меня понимают.
Будто они глядели мне в душу
и видели насилие, сомнения, растерянность.
Будто мои глаза были окном в главную тайну моей жизни.
Я мечтал убить его.
Отрубить ему член или язык — не знаю, что из этого опаснее.
И сжечь дотла его тело.
Спустя несколько месяцев злобы и растерянности
у меня не осталось выбора.
ЭКСТРИМ
Чёрт.
Я кончил быстро.
Так, что стало очевидно: мои желания менялись.
Каждый день ноутбук манил.
Я чувствовал замешательство, ярость.
Будто снова прохожу через половое созревание.
Я ударился в секс с людьми всех гендеров
в отчаянном стремлении к истине.
Я встревал в ситуации, где рисковал быть изнасилованным снова,
в попытке понять тот первый раз.
Думал, пойдя по кругу, как шлюха, перестану ощущать,
что мое тело — часть меня.
Типа, какая разница, что было,
раз с тех пор это уже случилось кучу раз.
Но разница была.
Потому что этого он и хотел.
Это он во мне всё время и видел.
И тогда — ком невыносимой горечи в горле.
Выходит, он был отчасти прав.
Я завяз.
Вокруг — махровые гетеронормативные мизогины.
Я мог лишь мечтать об их одобрении.
...тогда сильно штормило.
Я много раз была на Мальорке. Там красота.
Куча вариантов «всё включено»:
всё бесплатно, вообще всё.
Десятки свиданий, отношений.
Все уходили корнями в мерзость случившегося.
...я остаюсь верен...
Любовь меня не интересовала. Для нее не осталось места.
От этих людей мне нужны были чёртовы ответы.
На Мальорке постоянно предлагают заняться аквааэробикой.
Зачем спрашивать миллион раз...
Прости, я отлучусь на секунду в туалет.
Сейчас вернусь.
Я отвергал их всех, одного за другим.
Разворот на 360, визг шин — и уезжаешь в закат.
Сейчас снова модно снимать на пленку.
А я остаюсь верен цифре.
Пока не встретил...
Привет.
Вживую ты симпатичнее, чем в сети.
У меня уже бывали свидания,
когда приходили парни лет на 15 старше, чем на фото.
В ней было всё, что я хотел. Всё, что мне было нужно.
Ум, юмор, уверенность, сила.
Поехали сегодня ко мне.
Но с каждым прикосновением и взглядом
накатывало чувство злобы и стыда.
Оттого что я влюблялся в нее.
Оттого что уже не мог скрываться за маской.
Только не говори Тони.
А самое мучительное —
оттого что этих чувств не было бы, не сделай он то, что сделал.
Но когда появилась Марта,
эта растерянность исчезла.
Она играючи вскрыла
самые темные тайники моей неуверенности, выведя их на свет.
Такое лицо — это что-то незаконное.
За него надо брать налог на мужественность.
Марта видела меня таким, как я хотел.
Поэтому, когда дошло до похода в полицию,
я не представлял, как я должен заявить о ней, но не о нём.
Вам помочь?
Мне всегда казалось, что она больна, не контролирует себя,
в то время как он был коварным манипулятором и растлителем.
Рассказать о ней значило рассказать о нём.
А о нём я никому не рассказывал.
- Поэтому, когда офицер спросил... - Чего ж вы столько тянули?
Не знаю.
Возвращайтесь домой.
Просмотрите ее письма. Найдете что-то серьезное — приходите.
Пока что, без веских оснований, мы ничего сделать не можем.
Так я вернулся к исходной точке.
Если вы или кто-то, кого вы знаете, подверглись сексуальному насилию,
посетите сайт www.wannatalkaboutit.com
ПО МОТИВАМ ПЬЕСЫ «ОЛЕНЕНОК» РИЧАРДА ГАДДА
Перевод субтитров: Андрей Киселёв